Мусорный прибой  - Чэнь Цюфань

Идея провести ритуал здесь заключалась в том, чтобы воспользоваться помощью предков и Будды, дабы подавить влияние злых духов, но все присутствующие ежились, будто они стояли внутри ледника. Окруженные атмосферой сверхъестественного, они чувствовали, как у них мурашки по коже идут.

Кайцзун увидел Директора Линь Йи-Ю, входящего в зал, и наконец понял, что означали слова Ло Цзиньчена про «людей, которых он знает», как и то, почему режим безопасности в больнице был с такой легкостью нарушен. Директор Линь кивнул ему, но ближе подходить не стал. Его лицо было даже мрачнее, чем лицо Ло Цзиньчена, будто это его сын в коме лежит.

Мими спокойно сидела в сторонке, ожидая начала представления.

Кайцзун сосредоточил внимание на ней: ее привычная застенчивость в смеси с тревогой куда-то исчезла, на смену ей пришло спокойствие, казалось, исходящее из самых глубин, уверенность человека, полностью контролирующего ситуацию. Вряд ли это актерство, он видел, что иероглиф «ми» на ее шее светится не переставая, полностью подтверждая ее состояние. Внутри Мими что-то переменилось. Виной ли тому те металлические частицы? У Кайцзуна снова начало нарастать предчувствие. Он не понимал, как вести себя с этой Мими, совершенно новой; он отчасти даже боялся ее.

Даже ее лицо было иным, нежели раньше. Больше не было следа на нижней губе от того, что она ее постоянно прикусывала, нервничая. Даже брови, казалось, выгнулись сильнее. Что же за душа скрывается за этим лицом?

Появилась лосинпу, в многоцветном платье без рукавов, с морщинами, скрытыми густым слоем красного макияжа, изображающего разгневанного духа. Она посадила Мими в метре от макушки Ло Цзысиня, посередине прямой линии, соединяющей ребенка и золотую статую Будды. Затем она прилепила куски телесной пленки зеленого цвета с иероглифом «чи» – «приказ» – на лоб Цзысиню и Мими, такие же, как на лбу у нее самой.

Она зажгла свечу и начала кропить все вокруг святой водой, резко пахнущей полынью, чесноком и аиром, бормоча молитвы призывания добрых духов. Когда она закончила, то вернулась к постели Цзысиня и приняла из рук помощника фарфоровую чашу, наполненную маслом. Снова прочтя заклинания, она зажгла масло в чаше, и над ее руками поднялось колеблющееся оранжевое пламя от неполного сгорания масла.

Она стала ходить кругами вокруг постели Цзысиня, по часовой стрелке; ее походка была дерганой и медленной, будто в такт неслышимым ударам барабана. Она тихо читала гатхи из буддийских писаний, время от времени издавая громкий вой, будто вой ветра в сосновом лесу глубокой ночью. У всех присутствующих снова мурашки по коже пошли.

Сердце Кайцзуна стучало где-то в горле, все сильнее сжимаясь с каждым шагом лосинпу. Он боялся, что она споткнется и прольет пылающее масло на Мими. Кайцзун не верил во все эти сверхъестественные ритуалы и не думал, что Ло Цзысинь выйдет из комы в результате этого представления или что Мими умрет вместо мальчика; однако были в этом спектакле и элементы, которые он не мог объяснить: например, как ведьма может голыми руками держать чашку, температура которой уже определенно измеряется трехзначными цифрами?

Мими не выказывала ни малейшего удивления, она просто смотрела на лосинпу с любопытством. Ее лицо то освещалось, то погружалось в темноту, по мере того, как женщина с пламенеющей чашей ходила вокруг нее, и свет странно отражался от ее глаз.

Немногие высокопоставленные гости ахнули, когда пленка на лбу Цзысиня замигала; почти одновременно засветились куски пленки на лбу лосинпу и Мими.

Ведьма начала двигаться быстрее. Будто рабочая пчела, она выписывала сложные восьмерки вокруг постели Цзысиня и Мими, постоянно меняя направление. В ее руках пылал огонь, а ее завывания, казалось, метались по залу, эхом отдаваясь от стен. Три иероглифа «чи» на их лбах синхронно мигали, ускоряя ритм, но кардиограмма Цзысиня оставалась такой же ровной и медленной.

Зрители затаили дыхание, ожидая кульминации. Как только Мими закричит от испуга, ведьма разобьет чашу о пол и завизжит изо всех сил, завершая стадию «замены». Однако что-то пошло не по писаному: Мими даже не пошевелилась, все так же сидя, а у ведьмы уже перехватывало дыхание. Пот дорожками стекал по красному макияжу, будто кровавые слезы.

Кайцзун наблюдал за происходящим фарсом с растущим интересом, раздумывая, чем же это кончится.

Снова хоровой вздох. Пленка на лбу Мими стала мигать с другой частотой, не в такт двум другим. Ее безмятежное выражение лица тоже пропало: она сдвинула брови, будто задумавшись или борясь с некоей невидимой силой. Глядела в одну точку, ее веки дрожали, знакомое дрожание, от которого у Кайцзуна всегда колотилось сердце.

Пленка на лбу Цзысиня сменила ритм и стала приближаться по такту к пленке Мими, а не лосинпу. Некая невидимая сила, казалось, подстраивала все на новый лад. Вскоре пленки Мими и мальчика в коме мигали в такт. На лице Ло Цзиньчена появилось удивление в смеси с робкой надеждой.

Волнообразная линия кардиограммы начала меняться, будто камешек в пруд кинули. Волны распространялись, пики и провалы меняли местоположение, растягиваясь и снижая амплитуду.

Мерцание пленки на лбу лосинпу утратило собственный ритм и тоже начало подстраиваться под ритм Мими и Цзысиня, в поисках новой гармонии. Ведьма выглядела ослабевшей и была даже не в состоянии контролировать собственные завывания. Ее глаза уставились на мрачное лицо Ло Цзиньчена; она знала, что не может остановиться; она понимала цену неудачи.

Но ее не спасла бы и улыбка золотого Будды.

И тут она споткнулась, со всей неизбежностью. Лосинпу упала лицом вниз. Наполненная пламенем фарфоровая чаша на мгновение повисла в воздухе, потом перевенулась и рухнула на ведьму. Яркие языки желтого пламени, прочертившие в воздухе траекторию льющегося масла, достигли ее тела, и разноцветное платье охватил огонь. Помощник завопил и бросился к ведьме, пытаясь помочь ей вылезти из платья, одновременно отчаянно хлопая ладонью в попытках сбить пламя. Зал наполнили едкий дым и отчаянные вопли, смешивающиеся с дымом благовонных палочек.

Фарфоровая чаша покатилась по полу и остановилась у ног Кайцзуна. Директор Линь ринулся вперед, присел и осторожно тронул чашу пальцем. Потом поглядел на Кайцзуна и произнес одними губами:

– Шарлатан.

Кайцзун приподнял брови, а затем перевел взгляд на мальчика, лежащего на кровати. Ло Цзиньчен уже стоял там, напряженно глядя на сына и совершенно не обращая внимания на двух клоунов, катающихся по полу рядом, вопящих и пытающихся потушить огонь. Кардиограмма Ло Цзысиня приобрела новый, стабильный ритм. Иероглифы «чи» на лбу Цзысиня и Мими замедлили свое мерцание, а потом постепенно погасли.

Мими аккуратно сняла пленку со лба с усталым лицом.

Все подались вперед, но не смели подойти ближе к Ло Цзиньчену. Зрители стояли в метре от постели Цзысиня и увидели, как веки мальчика начали дрожать, будто он переходил в фазу быстрого сна.

– Хим-жи, Хим-жи… – окликнул Ло Цзиньчен сына на местном тополекте, с наполненным любовью взглядом.